Напомним, в основу материалов легло интервью с педагогом, исследователем, автор книги и одноименного Дзен-канала «Травля: со взрослыми согласовано» (16+) Светланой Моториной, которая проводила в Магнитогорске на базе школы № 5 тренинг по профилактике школьной травли «Пять «П» безопасной среды».
– По итогу тренинга педагоги выходят с пониманием, что такое травля, – объясняет Светлана Моторина. – Довольно часто травлю путают с другими явлениями: конфликты, драки – к каждому случаю насилия нужно применять свой подход. Но самое главное – осознание, что ответственность за то, чтобы травли не было, полностью несут взрослые. Казалось бы, базовая вещь, но когда заканчивается тренинг, всегда есть учителя, которые говорят: для них стало открытием, что наличие или отсутствие травли – это их ответственность. Они всю жизнь были убеждены, что дети сами разберутся.
Также в рамках тренинга педагоги узнали о мерах по предотвращению школьной травли, алгоритмах её выявления и урегулирования ситуации. Свою образовательную программу Светлана называет «Пять «П» безопасной среды». Первое «п» – политика школы и правила класса. В самих документах школы должен быть зафиксирован алгоритм реагирования на травлю, а каждый класс должен иметь свои правила, транслированные из ценностей и правил школы.
– К сожалению, навыки классообразования не выдают автоматически вместе с дипломом, можно отлично знать и давать предмет, но не уметь управлять классом. А порой сам учитель видит функцию педагога только в том, чтобы дать знания по предмету. Периодически слышу такую позицию: «Я веду предмет, а конфликты и травля – это к психологу», – уточняет Светлана.
Второе «п» – педагоги, их компетенции и профессиональный авторитет. Третье «п» – пространство школы, которое тоже может способствовать травле. Тёмные углы, непросматриваемые зоны – всё это повышает вероятность, что издевательства над учеником не будут замечены. Четвёртое «п» – приёмы классообразования – педагогические инструменты, направленные на формирование здорового коллектива и создание безопасной психологической среды, в которой травля становится невозможной. И пятое «п» – партнёрство на всех уровнях: горизонтальных – с родителями, внутри педагогического коллектива и вертикальных – между руководством школы и учителями.
– Очень часто родители и школа как будто находятся по разные стороны баррикады, – говорит Светлана. – Родители видят в администрации школы врага, школа в родителях – неадекватных «яжематерей». Считаю, что налаживание контакта – ответственность школы. Родители действительно не всегда достаточно образованны. Хорошие школы понимают, что родительское сообщество может быть некомпетентным. Они проводят встречи, рассказывают про воспитание, образование, педагогику, травлю. К сожалению, такое встречается очень редко. Да, школы жалуются на то, что родителям часто некогда и неинтересно. Но наша задача всё равно состоит в том, чтобы создавать открытость и не терять надежду. Даже если несколько родителей из класса что-то возьмут из этих встреч, значит, всё не зря.
Также партнёрство нужно выстраивать между руководством школы и учителями. Статистически доказано: травля в детских коллективах чаще возникает там, где администрация школы использует приёмы морального давления на педагогов, проявляет к ним неуважение, допускает сплетни и склоки. Как может остановить насилие педагог, которого система сама насилует каждый день?
Факторы риска
Исследования выделяют следующие группы детей, которые с большей вероятностью могут стать объектом травли. Во-первых, это дети с какими-то дефицитами – как физическими, так и интеллектуальными или эмоционально-поведенческими. Во-вторых, дети, которые в данной группе составляют этническое меньшинство. Третье – нетипичная внешность: ребёнок, который выделяется своим стилем и образом. Девочка-пацанка или мальчик, который выглядит слишком женственно, красит волосы. Ещё одна группа риска – это дети, у которых в семье не всё благополучно. Если границы ребенка часто нарушаются дома, то он может стать жертвой и не заметить первые «звонки».
– Но это не значит, что «правильные», здоровые, красивые, умные, вежливые дети не могут стать жертвой травли, – подчеркивает Светлана Моторина. – В случае, если класс не объединён с помощью взрослого какими-то конструктивными ценностями и если в классе оказался деструктивный лидер, он может сделать жертвой одноклассника за то, что тот ему просто не нравится. Пример моего сына: очень престижная рейтинговая школа, но травля началась с первых дней сентября. Учительница не считала, что управление классом – её задача. И там сразу образовался деструктивный лидер, фанат футбола и компьютерных игр. Мой сын – белокурый, голубоглазый, говорил на двух языках, катался на лошадях, играл на аккордеоне. Он для них был странным. И его начали называть девочкой, потом «педиком». Просто ребёнок не вписался в группу, которая решила, что её ценности – главные и правильные. А взрослые в этот момент самоустранились.
Переводить или лечить?
Что делать, если ребёнок пришёл домой и рассказал, что над ним издеваются в школе? Насилие может быть как физическим, так и психологическим. В первом случае всё проще: алгоритм действий стандартный. Ведёте ребёнка в медпункт, снимаете побои. Там в любом случае спросят причину травм и подключат полицию. Но для надёжности можно, сняв побои, всё равно написать заявление в правоохранительные органы. Затем – официальное заявление на имя директора школы с требованием предоставить разъяснения о том, что учреждение будет делать для того, чтобы обеспечить безопасное нахождение и обучение ребёнка в школе. Если же травля исключительно психологическая – доказать её очень сложно.
– Единичные случаи, когда родитель добился, что школу признали виновной и ответственной, включали наличие синяков, кровоподтеков и переломов, – объясняет Светлана Моторина. – Доказать психологическую травлю в моей практике никому не удалось. До сих пор это никак не прописано в законодательстве. Здесь бы я первым делом обратилась к учителю, чтобы узнать, в курсе ли он происходящего. Далее смотрим на его реакцию. Если учитель говорит: «Да, я в курсе» или «Нет, я не в курсе, но всё узнаю, проверю и буду наблюдать», «Этого не должно быть. Мы обязательно будем работать с классом» – это идеальная ситуация, которая встречается, к сожалению, нечасто. Если учитель отвечает: «Этого не может быть, дети так играют, ваш ребёнок всё придумал, все должны через это пройти», то есть включает инфантилизм, тогда можно идти дальше: завуч, директор. И разговаривать уже там. Не наезжать, не с ноги открывать дверь, а спокойно объяснить, что есть такая история, разговаривали с учителем, к сожалению, не увидели, что учитель готов работать со сложившейся ситуацией. Если директор адекватный, то будет работать с педагогом, отправит в класс психолога для диагностики и примет все меры, чтобы провести работу с классом. Но такое, к сожалению, тоже бывает редко. Чаще всего от директора мы слышим: «Это учитель со стажем, вы всё придумали». В таком случае, сколько бы вы ни пытались научить взрослых быть взрослыми, обычно всё заканчивается тем, что вы через год–два опускаете руки и меняете школу, только ребенок всё это время страдает. Поэтому, если мы слышим от директора тоже какую-то инфантильную риторику, я называю такое «директор в домике», советую не терять время и искать другие способы обучения или другую школу.
По итогам переговоров с педагогами и администрацией складываются два совершенно разных сценария. Первый: учитель справляется с ситуацией, и ребенок остаётся в классе. Для этого должна быть проведена большая работа по лечению детского коллектива.
– Убрать из класса травлю – это не просто остановить агрессора и запретить свите что-то поддакивать, – объясняет Светлана. – У меня есть примеры успешного лечения класса даже в таких случаях, когда к учителю попал класс, в котором уже есть травля, потому что предыдущий педагог пустил ситуацию на самотёк. Длительность лечения класса зависит от тяжести и запущенности «заболевания». Но если оно проходит успешно, в классе просто не может создаться ситуация, что к жертве будут как-то не так относиться. Лечение как раз предполагает, что класс становится здоровым коллективом с конструктивными ценностями. То есть если мы справились, травля кончилась, ребёнок остался в классе, всё должно быть нормально. Хотя я бы ребенка-жертву в любом случае отправила на психологическую реабилитацию. Потому что он может сохранить ощущение своей «неправильности» и это надо отрабатывать. И агрессора тоже, ведь дети не от хорошей жизни ведут себя так.
Сценарий, когда ребёнка забрали из класса, несёт больше рисков. Проблема в том, что получая в рамках деструктивного опыта ощущение себя жертвой, высока вероятность того, что ребёнок без должной реабилитации перенесёт эту роль в новый коллектив и всё повторится. Поэтому выбирать класс или школу нужно с максимальной тщательностью.
– Теперь у родителей уже нет возможности снова отдать своего ребенка в класс, где учитель опять будет «в домике» и там будет какая-то деструктивная культура, – поясняет специалист. – Не обязательно история повторится. Но, во-первых, мы имеем ребенка с виктимностью, и если это не проработано с психологом, если не были тщательно выбраны новая школа, класс и педагог, риск повторения довольно высок.
Профилактика неравнодушием
Есть такое понятие: готовность к школе. Оно включает не только умение читать и считать, но и психологическую готовность к взаимодействию в коллективе.
– Конечно, классно было бы, чтобы ребёнок шёл в школу эмоционально устойчивым, умеющим постоять за себя, имеющим навыки коммуникации, саморегуляции и самообороны, – отмечает Светлана Моторина. – Но даже это не будет гарантией от травли, если школа, в которую он идёт, – это бойцовский клуб. Поэтому главное – выстроить с ребёнком доверительные отношения. Чтобы он мог прийти к значимому взрослому с любой проблемой. Если что-то случится – рассказать. К сожалению, очень часто в ситуации травли ребёнок не делится с родителями. Ему может быть стыдно или страшно, или у ребенка нет близкого контакта в семье. В моей личной истории учительница настраивала сына ничего не рассказывать дома. Вообще главный инструмент профилактики травли – это неравнодушие. Причем не только учительское. Взрослых в целом. У меня была чудесная история, когда мама девочки (не жертвы) знала о травле в классе и сделала всё, чтобы её прекратить. При этом родители самой жертвы ничего этого не делали и воспитывали её, что надо терпеть. Была история, когда женщина, педагог в прошлом, шла мимо школы и увидела рыдающего ребенка. Начала с ним разговаривать, смогла как-то выяснить, что его избили. Отвела к директору и написала заявление. Хотя она ни к этой школе, ни к этому ребёнку не имела отношения. И потом ещё звонила узнать, сделала ли что-то школа. И школа сделала.
